«В гастрономическом отделе — 38 сортов колбасы, из них 20 новых сортов, нигде до сих пор не продававшихся. В этом же отделе будут продаваться три сорта сыра, выпущенных по специальному заказу магазина, — камамбер, бри и лимбургский. В кондитерском отделе 200 сортов конфет и печений. В булочном отделе до 50 сортов хлебных изделий. Мясо хранится в остеклённых холодильных шкафах. В рыбном отделе бассейны с живыми зеркальными карпами, лещами, щуками, карасями. По выбору покупателей рыба вылавливается из бассейнов с помощью сачков». В 1934-35 годах в СССР неожиданно для многих началась потребительская лихорадка. Открылись рестораны, магазины заполнились едой и одеждой. Модные журналы пропагандировали гедонизм. Потребительский рай стали навязывать интеллигенции: она обзаводилась домработницами, машинами, новыми квартирами. Модным стал теннис, бешеным успехом пользовались джаз и фокстрот. Партийный максимум на оклады был отменён. Крутой поворот середины тридцатых объясняли общим процессом «обуржуазивания» сталинского режима и отказа от революционных идеалов. Середина и особенно конец тридцатых в российской историографии принято представлять временем разгула репрессий. Формальным поводом для них послужило убийство Кирова в декабре 1934-го. Но для западных историков это же время — совпадение вплоть до года, 1934-й — оно стало началом «очеловечивания» сталинского режима. Я уже давно говорю, что советское общество было, на протяжении большей части своей истории, мещанским и, как следствие, потребительским*. Официальная пропаганда временами призывала к аскетизму и отказу от гедонизма, но ей мало кто верил. * А вот существуют/существовали ли не потребительские общества (именно большие общества, а не общины)? Для меня этот вопрос открыт.