16 сентября 1944 "Во всеобщем русском народном понимании закон стал теперь в советское время каким-то природно-необходимым препятствием, которое каждый достойный гражданин должен преодолеть (переступить, или преступить). Закон это что-то вроде девственной плевы, предназначенной для пробы на мужскую мощь. Что, казалось бы, хорошего в состоянии невесты (не ведает грядущих страданий) или ребенка, играющего в неведении того, что в 18 лет его застрелят, как собаку. И все-таки эта жизнь в неведении страданий у нас на земле самое лучшее. Так что же делать? Ясно, что надо охранять неведение, оберегать детей и невест... По пути домой от Бусыгиных женщина говорила другой: — А мне все равно, кончится война завтра, или еще будет 40 лет: ждать мне некого и нечего, с маленькими детьми мне все равно не подняться. — Как вы не понимаете, что перед каждым из нас выросла стена: у меня сын убит, и никакая победа меня не обрадует, вы писатель, у Вас наверно тоже стена, — какой вы писатель, если этого не чувствуете. — Ляля, — сказал я, вернувшись домой, — ты помнишь эллинскую сказку о героинях-матерях, отдававших своих сыновей радостно на смерть за родину? — Помню, но может быть и у них ничего такого не было. Вот если через тысячу лет археологи выкопают «Правду» и по ней будут представлять себе нашу жизнь... Вчера в лесничестве выправил себе ордер на дрова. В углу сидел с «Правдой» в руке и читал ее какой-то мрачный гражданин. — У вас свежая «Правда», — сказал я, — разрешите <...> И высмотрев, что Прага взята, неестественно, как это бывает среди незнакомых, обрадовался. Впрочем, я и вправду радуюсь победам, может быть оттого, что сам не сильно страдаю. Я обрадовался, а мрачный подозрительно поглядел на меня: — Чему вы радуетесь? — спросил он. — Может быть Вы думаете, что это Прага в Чехословакии? — Нет, — сказал я, — эта Прага ключ к Варшаве. Понимаю его: моя радость была ему подозрительна. — Вы что же это, — спросил он, — видно, очень ждете конца войны, пожить еще хочется? — Да, ответил я, — надеюсь дождаться своих". 1 декабря 1944 г. "...В совхозе никто не может укрыть свою интимнейшую жизнь. Так, стало известным, что почтеннейшая Нина Портнова не устояла, когда у них в совхозе стояли танкисты. Чем больше стесняют письменную словесность, заставляя ее врать, тем шире и острее словесность устная. Шекспировская грубость этого фольклора, напр.: одна девушка измучила письмами танкиста, когда он оставил ее и уехал на фронт. Он попросил товарища написать ей, что ему оторвало «весь низ», и спросить согласна ли она продолжить их любовь. Получив письмо это, девушка перестала писать". "Ковыляй потихонечку", в общем...