tito0107 (tito0107) wrote,
tito0107
tito0107

Categories:

К вопросу о "русской жестокости"

Недавно colonelcassad разместил у себя текст Горького о жестокости русского крестьянства. Можно конечно Алексея Максимовича считать люмпеном, оторванным от корней и ненавидевшим свой народ, но вот свидетельство другого известного человека, которого в русофобии сложно заподозрить:
"Казни и телесные наказания на площадях публично происходили. Эшафот недалеко от училища был.
Там на кобыле наказывали плетьми. Бывало идем мы, дет, из училища, кричат: "Везут! Везут!" Мы все на площадь бежим за колесницей. Палачей дети любили. Мы на палачей как на героев смотрели. По именам их знали: какой - Мишка, какой - Сашка. Рубахи у них красные, порты широкие. Они перед толпой по эшафоту похаживали, плечи расправляли. Геройство было в размахе. Вот я Лермонтова понимаю, помните, как у него о палаче:
По высокому месту лобному
В рубахе красной с яркой запонкой
Палач весело похаживает.
Мы на них с удивлением смотрели - необыкновенные люди какие-то. Вот теперь скажут - воспитание! А ведь это укрепляло. И принималось только то, что хорошо. Меня всегда в этом красота поражала, сила. Черный эшафот, красная рубаха. Красота! И преступники так относились - сделал, значит расплачиваться надо. И сила какая была у людей: сто плетей выдерживали, не крикнув. И ужаса никакого не было. Скорее восторг. Нервы все выдерживали".
Отношение к казням было не нынешнее, а древнее. Выявлялась темная душа толпы - сильная и смиренная, верящая в непреложность человеческой справедливости, в искупительную власть земного возмездия. Не было критического отношения к законности самого факта, поэтому трагизм положения осознавался во всей полноте. Детская душа переживала не тупой ужас, а настоящее трагическое действо. В них создавалась напряженность духа, близкая душевному настроению зрителей древней трагедии. Относились, как к театру. Поражала суровая красота постановки: черный эшафот, красная рубаха. У действующих лиц было тоже сознание рока. Казнь становилась актом трагического очищения, каким она и должна была быть по замыслу древних законодателей человечества. Сценический пафос протагонистов был велик и выражался молчанием. Тогда детского сердца переполнялись не ужасом, а восторгом.
Но если трагический актер не выдерживал патетического безмолвия своей роли, трагедия превращалась в фарс, и зрители были безжалостны. "Один татарин храбрился, а после второй плети начал кричать. Народ смеялся очень. Женщину одну, помню, драли. Она мужа своего - извозчика - убила. Она думала, что ее в юбках драть будут. На себя много навертела. Так с нее палачи как юбки сорвали - они по воздуху как голуби полетели. А она как кошка кричала - весь народ хохотал. А то еще одного за троеженство клеймили, а он все кричал: "Да за что же?"

Из книги М.А. Волошина «Суриков».


Смотришь на фотографию молодого Сурикова – интеллигентный франтоватый юноша, не какой-нибудь узколобый питекантроп...
Опять же, «торговые казни» проходили не где-нибудь, а рядом с уездным училищем. Попробуйте представить, что нечто подобное творилось бы рядом с современной школой! Собственно, примеры жестокости можно множить чуть ли не до бесконечности. Моя бабушка была добрейшим человеком, но и она порой рассказывала такое, от чего становилось не по себе. (Может, изложу как-нибудь). Причем без особого осуждения мучителей и без особого сочувствия к страдальцам.
Разумеется, я не считаю, что такая жестокость – специфически русская черта. Просто чем дальше мы идем вглубь времени, тем более жестокими становятся нравы. И иногда это звериное начало прорывается наружу. Впрочем, слово «звериное» едва ли здесь уместно. Абсолютному большинству зверей не свойственно безо всякой причины издеваться над себе подобными.
Tags: 19 век, 20 век, Россия, история, общество, обычаи, передвижники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments