Category: литература

(no subject)

Дочитываю сейчас записки В.М. Головнина про пребывание у японцев в плену. Какой сюжет для приключенческого романа!
Но приключенческая литература в России в 19 веке была не в чести, т.е. была, конечно, но считалась несерьезной и русское юношество воспитывалось на книгах Купера, Дюма*, Майн Рида... Про своих героев знали очень мало, хотя герои были.

* В.В. Стасов недоумевал, как он в юности мог считать Дюма равным Гюго и полагал, что первый в скором времени будет забыт. К счастью, прогноз не сбылся.

Панспермия и Философов.

Заканчиваю читать книгу Киршвинка и Уорда "Новая история происхождения жизни на Земле". Про происхождение там не так уж много, больше про дальнейшую эволюцию, показывают, как уровень кислорода в атмосфере влиял на развитие жизни (не только это, разумеется). Написано довольно легко.
Collapse )

Об Иване Ефремове и не только

Перечитываю "Лезвие бритвы" Ефремова

– О-о! Я ожидал подобных возражений. Действительно, в истории человечества было немало периодов, когда здоровые идеалы красоты временно заменялись нездоровыми. Подчеркиваю: я имею в виду только здоровый идеал, канон, называйте его как хотите, – в природе никакого иного быть не могло. Да и во всех культурах в эпоху их наибольшего расцвета и благоденствия идеалом красоты было здоровое, может быть, с нашей современной точки зрения, и чересчур здоровое тело. Таковы, например, женщины, которых породили матриархатные общества Крита и протоиндийской, дравидийской цивилизации, древняя и средневековая Индия. Интересно, что у нас в Европе в Средние века художники, впервые изображавшие обнаженное тело, писали женщин-рахитичек с резко выраженными признаками этой болезни: вытянуто-высоких, узкобедрых, малогрудых, с отвислыми животами и выпуклыми лбами. И не мудрено – им служили моделями запертые в феодальных городах женщины, почти не видевшие солнца, лишенные достаточного количества витаминов в пище. Поредение волос и частое облысение, отодвигание назад границы волос на лбу даже вызвало моду, продержавшуюся более двух столетий. Стараясь походить на самую рахитичную городскую аристократию, женщины выбривали себе волосы надо лбом. Они все одинаковы, эти патологические, трагические фигуры Ев, «святых» Ариадн и богинь пятнадцатого века на картинах Ван-Эйка, Бурдиньона, Ван-Геса, де Лимбурга, Мемлинга, Иеронима Босха, Дюрера, Луки Кранаха, Николая Дейтша и многих других. Ранние итальянцы, вроде Джотто и Беллини, писали своих красавиц в кавычках с таких же моделей, и даже великий Сандро Боттичелли взял моделью своей Венеры типичную горожанку – рахитичную и туберкулезную. Позднее итальянцы обратились к моделям, происходившим из сельских или приморских здоровых местностей, и результаты вам известны лучше, чем мне. Интересно, что печать ослабления здоровья в городских условиях жизни лежит уже на некоторых фигурах позднейших римских фресок – те же, более слабые в солнечном климате следы рахита, нехватки витаминов, отсутствия физической работы.

И далее по тексту

Collapse )

Грамотность и книги в позднее средневековье и раннее Новое Время

"Повторим за Филиппом Арьесом: несмотря на все региональные и временные вариации, распространение грамотности и практики чтения было одним из важнейших факторов, изменивших представление западного человека о себе самом и о своих отношениях с другими. Однако реальные замеры возможны только с конца XVI столетия, поскольку, за редчайшими исключениями, лишь два последующих века дают необходимый для подсчета подписей объем и непрерывность документации. В результате культурная ситуация в Европе конца Средних веков и на протяжении XVI столетия остается во многом белым пятном. Тем не менее было бы ошибкой думать, что она непременно характеризовалась крайне низким уровнем грамотности и монополией клириков на письменное слово. Так, в случае Фландрии можно видеть ряд признаков широкого распространения среди населения умений читать, писать и считать. Об этом свидетельствует количество городских школ «sine latino», то есть не обучавших латыни, но дававших начатки грамоты самым широким слоям населения. В 1468 году в Сент—Омере их, по–видимому, насчитывается около двух десятков, а в 1497 году в Валансьене — городе с десятитысячным населением — их двадцать четыре. Об этом же свидетельствуют присутствие в церквях фресок и картин с надписями и высокий процент подписей (порядка 70%) на различных расписках (на выплату рент, меблировку, выполненные работы), данных счетным палатам мэрии или госпиталей в Сент—Омере в XV веке. Судя по ним, торговцы и ремесленники в основном владели грамотой, тогда как наемные работники и перевозчики по большей части не умели подписываться. В сельской местности ситуация, скорее всего, была иной. Тем не менее наличие регистров «столов бедняков» (то есть церковного вспомоществования), общины и церковного совета, а также налоговых росписей свидетельствуют о значительном распространении умения писать — а вывешивание податных листов заставляет предположить и наличие тех, кто мог их прочесть. И случай пишущей и читающей Фландрии не уникален для Европы конца Средневековья. Начиная с XIV века письменное слово было привычной реальностью и в итальянских городах, даже среди простого народа. Во Флоренции 1340‑х годов от 45 до 60% процентов детей в возрасте от шести до тринадцати лет проходили обучение в городских школах, дававших азы грамоты. Учитывая, что девочки посещали их намного реже, грамотность среди мальчиков была еще выше в процентном отношении. Таким образом, по меньшей мере в ряде мест овладение навыками письма датируется концом Средних веков, и сколь бы ни был велик и очевиден прогресс в этой области, достигнутый между 1600 и 1800 годами, не стоит на его основании делать поспешные выводы о том, что между 1400 и 1500 годами умение читать и писать было редкостью на всей территории Европы.

Collapse )

Отсюда

Юные романтические герои

alexander_pavl написал про "Капитанскую дочку" и побудил меня перечитать повесть, которую я не перечитывал с тех пор, как мы ее проходили в школе.
Что меня смущало уже тогда - очень юный возраст героя: в начале повествования Петру Гринёву 16 лет, в конце - 18, я был младше, но и тогда я понимал, что это не серьёзно. Кстати, уже тогда я знал, что русские дворяне в 18 веке женились поздно (мне казалось, что о-о-очень поздно, лет в тридцать). А Петр Гринёв собирался жениться в 17 лет, но обстоятельства помешали и он женился лет в 18-19. Капитанская дочка Маша была года на два его старше (примечательно, что Маша при этом - сама невинность, а Петя в свои 16 лет уже успел "побегать по девичьим").



Collapse )

Про мемуары Данилы Терентьевича Зайцева

Читаю "Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева", очень интересно, рекомендую, особенно язык хорош.
Данила Терентьевич - старообрядец, большую часть жизни прожил в Южной Америке, многократно переезжал с места на место (Аргентина, Уругвай, Бразилия, Боливия, Чили). Естественно, он много общался и с латиноамериканцами, но 90% текста в его мемуарах - о старообрядцах, людях и отношениях между ними. А круг старообрядцев узок, складывается впечатление, что все староверы обеих Америк знают друг друга через человека.
Если бы я писал мемуары, какое бы место занимали в них отношения с родственниками? Очень небольшое, наверное: есть еще несколько кругов общения, которые слабо пересекаются друг с другом. Но, похоже, большая часть людей на протяжении большей части истории жила как Д.Т.Зайцев, а не как я и многие из вас.

Едет роза через розу... Стихотворения Н.Е. Струйского


Ф.С. Рокотов. Портрет Н.Е. Струйского. 1772

Струйского принято считать графоманом, но и поэзия его современников-не графоманов сегодня вызывает улыбку. Есть в ней какое-то обэриутство.



К РОЗЕ

Пусть в венок вплетет мне розу
Белокурая лишь девка,
Здесь котора лишь подобна
Прелестьми самой Киприде.
Пусть увенчан буду розой,
Розой самой той прекрасной,
Кою чтит сама Сапфира
Здесь меж роз царицей розу.
Ей одной хочу быть венчан!
Венчан быть хочу я розой,
Розою из всех прелестной!
Роза, ты в руках прелестной
Будешь ты еще прелестней,
Collapse )